Ференц лист личная жизнь. Жизненный и творческий путь ференца листа

А у нас во дворе есть девчонка одна, Между шумных подруг неприметна она. Никому из ребят неприметна она. Я гляжу ей вслед: Ничего в ней нет. А я все гляжу, Глаз не отвожу... Есть дружок у меня, я с ним с детства знаком,- Но о ней я молчу даже с лучшим дружком. Почему-то молчу даже с лучшим дружком. Не боюсь я, ребята, ни ночи, ни дня, Ни крутых кулаков, ни воды, ни огня. А при ней - словно вдруг подменяют меня. Вот опять вечерком я стою у ворот, Она мимо из булочной с булкой идет... Я стою и молчу, и обида берет. Или утром стучит каблучками она,- Обо всем позабыв, я слежу из окна И не знаю, зачем мне она так нужна. Я гляжу ей вслед: Ничего в ней нет. А я все гляжу, Глаз не отвожу...

Актриса

Она стареет. Дряблому лицу Не помогают больше притиранья, Как новой ручки медное сиянье Усталому от времени крыльцу. А взгляд ее не сдался, не потух. Пусть не девчонок, не красавиц хлестких,- Она еще выводит на подмостки Своих эпизодических старух. И сохранилась старенькая лента, Едва объявят где-нибудь, одна, Смущаясь, с томной слабостью в коленках, Спешит в неполный кинозал она. Спешит назад к себе двадцатилетней, Когда, среди бесчисленных сестер, Ее, одну на целом белом свете, Открыл для этой ленты режиссер. И, хоть глаза счастливые влажны, Она глядит чуть-чуть со стороны. Вот этот шаг не так бы, это слово, Вот этот взгляд, вот этот поворот... Ах, если бы сейчас, ах, если б слова... А фильм себе тихонечко идет - Не слишком звонкий и не обветшалый. Но что-то было в той девчонке шалой, Чего она не поняла сама. Ухмылка? Быстрой речи кутерьма? И вновь она тревожится и любит Среди чужих людей в случайном клубе... Но гаснет ленты обжитой уют. Вся там, вдали от жизни повседневной, Она идет походкою царевны. А зрители ее не узнают.

Баллада о безрассудстве

Высоки были стены, и ров был глубок. С ходу взять эту крепость никак он не мог. Вот засыпали ров - он с землей наравне. Вот приставили лестницы к гордой стене. Лезут воины кверху, но сверху долой Их сшибают камнями, кипящей смолой. Лезут новые - новый срывается крик. И вершины стены ни один не достиг. - Трусы! Серые крысы вас стоят вполне!- Загремел Александр.- Дайте лестницу мне!- Первым на стену бешено кинулся он, Словно был обезьяною в джунглях рожден. Следом бросились воины,- как виноград,- Гроздья шлемов над каждой ступенью висят. Александр уже на стену вынес свой щит. Слышит - лестница снизу надсадно трещит. Лишь с двумя смельчаками он к небу взлетел, Как обрушило лестницу тяжестью тел. Три мишени, три тени - добыча камням. Сзади тясячный крик: - Прыгай на руки к нам!- Но уже он почувствовал, что недалек Тот щемящий, веселый и злой холодок. Холодок безрассудства. Негаданный, тот, Сумасшедшего сердца слепой нерасчет. А в слепом нерасчете - всему вопреки - Острый поиск ума, безотказность руки. Просят вниз его прыгать? Ну что ж, он готов,- Только в крепость, в толпу озверелых врагов. Он летит уже. Меч вырывает рука. И с мечами, как с крыльями, два смельчака. (...Так, с персидским царем начиная свой бой, С горсткой всадников резал он вражеский строй Да следил, чтоб коня его злая ноздря Не теряла тропу к колеснице царя...) Но ведь прошлые битвы вершили судьбу - То ль корона в кудрях, то ли ворон на лбу. Это ж так, крепостца на неглавном пути, Можно было и просто ее обойти, Но никто из ведущих о битвах рассказ Не видал, чтобы он колебался хоть раз. И теперь, не надеясь на добрый прием, Заработали складно мечами втроем. Груды тел вырастали вокруг. Между тем Камень сбил с Александра сверкающий шлем. Лишь на миг опустил он свой щит. И стрела Панцирь смяла и в грудь Александра вошла. Он упал на колено. И встать он не смог. И на землю безмолвно, беспомощно лег. Но уже крепостные ворота в щепе. Меч победы и мести гуляет в толпе. Александра выносят. Пробитая грудь Свежий воздух целебный не в силах вдохнуть... Разлетелся быстрее, чем топот копыт, Слух по войску, что царь их стрелою убит. Старый воин качает седой головой: "Был он так безрассуден, наш царь молодой". Между тем, хоть лицо его словно в мелу, Из груди Александра добыли стрелу. Буйно хлынула кровь. А потом запеклась. Стали тайные травы на грудь ему класть. Был он молод и крепок. И вот он опять Из беспамятства выплыл. Но хочется спать... Возле мачты сидит он в лавровом венке. Мимо войска галера плывет по реке. Хоть не ведали воины точно пока, То ль живого везут, то ль везут мертвяка, Может, все-таки рано им плакать о нем? Он у мачты сидит. И молчит о своем. Безрассудство... А где его грань? Сложен суд,- Где отвага и глупость границу несут. Вспомнил он, как под вечер, устав тяжело, Войско мерно над черною пропастью шло. Там персидских послов на окраине дня Принял он второпях, не слезая с коня. Взял письмо, а дары завязали в узлы. - Не спешите на битву,- просили послы.- Замиритесь с великим персидским царем. - Нет,- сказал Александр,- мы скорее умрем. - Вы погибнете,- грустно сказали послы,- Нас без счета, а ваши фаланги малы.- Он ответил: - Неверно ведете вы счет. Каждый воин мой стоит иных пятисот.- К утомленным рядам повернул он коня. - Кто хотел бы из вас умереть за меня? - Сразу двинулись все. - Нет,- отвел он свой взгляд,- Только трое нужны. Остальные - назад.- Трое юношей, сильных и звонких, как меч, Появились в размашистой резкости плеч. Он, любуясь прекрасною статью такой, Указал им на черную пропасть рукой. И мальчишки, с улыбкой пройдя перед ним, Молча прыгнули в пропасть один за другим. Он спросил: - Значит, наши фаланги малы?- Тихо, с ужасом скрылись в закате послы. Безрассудство, а где его грань? Сложен суд, Где бесстрашье с бессмертьем границу несут. Не безумно ль водить по бумаге пустой, Если жили на свете Шекспир и Толстой? А зачем же душа? Чтобы зябко беречь От снегов и костров, от безжалостных встреч? Если вера с тобой и свеченье ума, То за ними удача приходит сама. ...Царь у мачты. А с берега смотрят войска: - Мертвый? Нет, погляди, шевельнулась рука...- Старый воин качает седой головой: - Больно ты безрассуден, наш царь молодой.- Александр, улыбнувшись, ответил ему: - Прыгать в крепость, ты прав, было мне ни к чему.

Бирюсинка

До свиданья, белый город С огоньками на весу! Через степи, через горы Мне на речку Бирюсу. Только лоси славят в трубы Там сибирскую весну. Только валят лесорубы Там ангарскую сосну. Там, где речка, речка Бирюса, Ломая лед, шумит-поет на голоса,- Там ждет меня таежная Тревожная краса... Не березку, не осинку, Не кедровую тайгу, А девчонку-бирюсинку Позабыть я не могу. С ружьецом уйдет под ветер, Не найдешь четыре дня. ...Может, в лося выстрел метил, А ударил он в меня. Пусть красивы городские - У нее глаза синей. Городские не такие, Если сердце тянет к ней... Перед этим синим взором Я как парус на волне. То ль ее везти мне в город, То ль в тайге остаться мне. Там, где речка, речка Бирюса, Ломая лед, шумит-поет на голоса,- Там ждет меня таежная Тревожная краса...

Лев Ошанин. Стихи и песни. Россия - Родина моя. Библиотечка русской советской поэзии в пятидесяти книжках. Москва: Художественная литература, 1967.

Верблюд

Не по-африкански, не по-русски... Нынче август по-октябрьски лют. На меня поглядывает грустно Шерстяной египетский верблюд. Я ему сказал в Александрии, Там, где тени желтые резки: - Дочка у меня. Наговори ей Все, что знаешь, про свои пески.- Мы с ним плыли через Фамагусту, Заходя в Бейрут, в Пирей, в Стамбул, Впитывая белизну искусства, Черный средиземноморский гул. ...Я не знал тогда, что дома пусто - Только стол, тахта, рабочий стул. Свечи обгоревшие погасли. Дочку увезли, отдали в ясли. И верблюд мой скучен и сутул. За окном ни солнца, ни лазури. Где небес египетская синь? ...А давай, верблюд, камин раскурим, Распахнем окно навстречу бурям, Впустим ветер трех твоих пустынь... Мир мой для тебя еще неведом, Мой заморский шерстяной верблюд. Пусть песок засыплет наши беды, Пусть их белые снега зальют.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

* * *

Вновь залаяла собака, Я смотрю через кусты,- Но беззвучно-одинаков Мир зеленой темноты. Дрогнет лист, да ветер дунет... Как часы остановить? Ты сказала накануне, Что приедешь, может быть. Возвращаюсь в мир тесовый. Длинен вечер в сентябре. Только сяду - лает снова Та собака на дворе. Ведь не злая же, однако Все мудрует надо мной! ...Просто глупая собака, Просто скучно ей одной.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

Волжская баллада

Третий год у Натальи тяжелые сны, Третий год ей земля горяча - С той поры как солдатской дорогой войны Муж ушел, сапогами стуча. На четвертом году прибывает пакет. Почерк в нем незнаком и суров: «Он отправлен в саратовский лазарет, Ваш супруг, Алексей Ковалев». Председатель дает подорожную ей. То надеждой, то горем полна, На другую солдатку оставив детей, Едет в город Саратов она. А Саратов велик. От дверей до дверей Как найти в нем родные следы? Много раненых братьев, отцов и мужей На покое у волжской воды. Наконец ее доктор ведет в тишине По тропинкам больничных ковров. И, притихшая, слышит она, как во сне: - Здесь лежит Алексей Ковалев.- Нерастраченной нежности женской полна, И калеку Наталья ждала, Но того, что увидела, даже она Ни понять, ни узнать не могла. Он хозяином был ее дум и тревог, Запевалой, лихим кузнецом. Он ли - этот бедняга без рук и без ног, С перекошенным, серым лицом? И, не в силах сдержаться, от горя пьяна, Повалившись в кровать головой, В голос вдруг закричала, завыла она: - Где ты, Леша, соколик ты мой?! - Лишь в глазах у него два горячих луча. Что он скажет - безрукий, немой! И сурово Наталья глядит на врача: - Собирайте, он едет домой. Не узнать тебе друга былого, жена,- Пусть как память живет он в дому. - Вот спаситель ваш,- детям сказала она,- Все втроем поклонитесь ему! Причитали соседки над женской судьбой, Горевал ее горем колхоз. Но, как прежде, вставала Наталья с зарей, И никто не видал ее слез... Чисто в горнице. Дышат в печи пироги. Только вдруг, словно годы назад, Под окном раздаются мужские шаги, Сапоги по ступенькам стучат. И Наталья глядит со скамейки без слов, Как, склонившись в дверях головой, Входит в горницу муж - Алексей Ковалев - С перевязанной правой рукой. - Не ждала? - говорит, улыбаясь, жене. И, взглянув по-хозяйски кругом, Замечает чужие глаза в тишине И другого на месте своем. А жена перед ним ни мертва ни жива... Но, как был он, в дорожной пыли, Все поняв и не в силах придумать слова, Поклонился жене до земли. За великую душу подруге не мстят И не мучают верной жены. А с войны воротился не просто солдат, Не с простой воротился войны. Если будешь на Волге - припомни рассказ, Невзначай загляни в этот дом, Где напротив хозяйки в обеденный час Два солдата сидят за столом.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

Гимн демократической молодежи мира

(Гимн ВФДМ) Дети разных народов, Мы мечтою о мире живем. В эти грозные годы Мы за счастье бороться идем. В разных землях и странах, На морях-океанах Каждый, кто молод, Дайте нам руки,- В наши ряды, друзья! Песню дружбы запевает молодежь. Эту песню не задушишь, не убьешь! Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар земной. Эту песню не задушишь, не убьешь! Помним грохот металла И друзей боевых имена. Кровью праведной алой Наша дружба навек скреплена. Всех, кто честен душою, Мы зовем за собою. Счастье народов, Светлое завтра В наших руках, друзья! Молодыми сердцами Повторяем мы клятвы слова, Подымаем мы знамя За священные наши права! Снова черные силы Роют миру могилу,- Каждый, кто честен, Встань с нами вместе Против огня войны! Песню дружбы запевает молодежь. Эту песню не задушишь, не убьешь! Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар земной. Эту песню не задушишь, но убьешь!

Лев Ошанин. Стихи и песни. Россия - Родина моя. Библиотечка русской советской поэзии в пятидесяти книжках. Москва: Художественная литература, 1967.

Гроза

Была гроза. Гроза как наводненье. Без отдыха. Все миги, все мгновенья - Одна сплошная молния ребром. Один непрекращающийся гром. Я, столько лет глядящий на природу, Такой грозы еще не видел сроду. Казалось, это день и солнце встало, Казалось, это море грохотало. Казалось, этот гром и это пламя, Нечеловечьей злобой рождены, На землю низвергаются стволами С затучной марсианской стороны. Никто не спал. Собака жалась к людям И вздрагивала вогнутой спиной. Соседи шебуршали за стеной. Качались ветви, как от тяжкой боли, Казалось, содрогался шар земной! А сын, шельмец, устав на волейболе, Спокойно спал...

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

День

Северный жался ко мне олень. Годы летели прочь. Я видел в жизни вечный день И видел вечную ночь. День мне реками резал путь И мучил мои глаза,- Ни уйти от него, ни уснуть, Ни спрятать душу нельзя. И я, измученный белой тоской, Гоня все дневное прочь, Шептал, к березе припав щекой: «Ночь... Ночь... Ночь...» И ночь тогда приходила ко мне, Свет и снег темня. Вьюгой звезды гася в окне, Обволакивала меня. Снегов бездомная чистота, Сияний северных тень... У ночи есть своя красота, Но - день! День. День.

Лев Ошанин. Стихи и песни. Россия - Родина моя. Библиотечка русской советской поэзии в пятидесяти книжках. Москва: Художественная литература, 1967.

Дороги

Эх, дороги... Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Знать не можешь Доли своей: Может, крылья сложишь Посреди степей. Вьется пыль под сапогами - степями, полями,- А кругом бушует пламя Да пули свистят. Эх, дороги... Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Выстрел грянет, Ворон кружит, Твой дружок в бурьяне Неживой лежит. А дорога дальше мчится, пылится, клубится А кругом земля дымится - Чужая земля! Эх, дороги... Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Край сосновый. Солнце встает. У крыльца родного Мать сыночка ждет. И бескрайними путями степями, полями - Все глядят вослед за нами Родные глаза. Эх, дороги... Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Снег ли, ветер Вспомним, друзья. ...Нам дороги эти Позабыть нельзя.

Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск, Москва: Полифакт, 1995.

Дочь

Разутюжила платье и ленты. С платочком К материнским духам... И шумит. И поет. Ничего не поделаешь, выросла дочка - Комсомольский значок и шестнадцатый год. - Ты куда собралась?- я спросить ее вправе. - Мама знает,- тряхнула она головой. - Мама - мамой. Но что ж ты со мною лукавишь? Я ведь, девочка, тоже тебе не чужой!- А Татьяна краснеет. Вовек не забыть ей То, о чем я сейчас так случайно спросил. У девчонки сегодня большое событье - Первый раз ее мальчик в театр пригласил. Кто такой? Я смотрю мимо глаз ее, на пол. Парень славный и дельный. Но тихая грусть Заполняет мне душу.- Ты сердишься, папа? - Что ты, дочка! Иди. Я совсем не сержусь. Белый фартук нарядный надела она. Звучно хлопнула дверь. Тишина. Почему же так грустно? Что выросла Таня? А ведь Танина мама, чей смех по весне Так же звонок и светел, как в юности ранней, Все порой еще девочкой кажется мне. Долго тянется вечер - секунды заметней... Я сижу, вспоминая сквозь тысячи дней, Был ли бережен с тою, шестнадцатилетней, С полудетскою, с первой любовью моей.

Лев Ошанин. Стихи и песни. Россия - Родина моя. Библиотечка русской советской поэзии в пятидесяти книжках. Москва: Художественная литература, 1967.

Если любишь - найди

В этот вечер в танце карнавала Я руки твоей коснулся вдруг. И внезапно искра пробежала В пальцах наших встретившихся рук. Где потом мы были, я не знаю, Только губы помню в тишине, Только те слова, что, убегая, На прощанье ты шепнула мне: Если любишь - найди, Если хочешь - приди, Этот день не пройдет без следа. Если ж нету любви, Ты меня не зови, Все равно не найдешь никогда. И ночами снятся мне недаром Холодок оставленной скамьи, Тронутые ласковым загаром Руки обнаженные твои. Неужели не вернется снова Этой летней ночи забытье, Тихий шепот голоса родного, Легкое дыхание твое: Если любишь - найди, Если хочешь - приди, Этот день не пройдет без следа. Если ж нету любви, Ты меня не зови, Все равно не найдешь никогда.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

* * *

Есть покладистые люди, Нераздумчивый народ, Как им скажут, так и будет, Все исполнят в свой черед. Много есть из них достойных, Только я люблю не их, А шерстистых, беспокойных, Самобытных, волевых. Все, что знают,- знают сами. Решено - так решено. Все, что сказано словами, Все обдумано давно. Хочешь - ставь его министром, Хочешь - мастером пошли, Будет тем же коммунистом Он в любом краю земли. Будет жить он без уступки, Не идя на поводу, Все решенья, все поступки, Все ошибки на виду. А чтоб жизнь не заносила,- Жесткой правды не тая, Есть одна на свете сила - Это Партия моя. Перед ней смирив гордыню, Как мальчишка вдруг смущен,- И слова горчей полыни Сердцем будет слушать он. Беззаветный, твердоглазый, Крепкорукий человек, Может, что поймет не сразу, Но зато поймет навек.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

Ехал я из Берлина

Ехал я из Берлина По дороге прямой, На попутных машинах Ехал с фронта домой. Ехал мимо Варшавы, Ехал мимо Орла - Там, где русская слава Все тропинки прошла. Эй, встречай, С победой поздравляй, Белыми руками Покрепче обнимай. Очень дальние дали Мы с друзьями прошли И нигде не видали Лучше нашей земли. Наше солнышко краше, И скажу, не тая: Лучше девушек наших Нет на свете, друзья. За весенние ночи, За родную страну Да за карие очи Я ходил на войну. Вы цветите пышнее, Золотые края, Ты целуй горячее, Дорогая моя! Эй, встречай, С победой поздравляй, Белыми руками Покрепче обнимай.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

* * *

И волосы рыжи, и тонки запястья, И губ запрокинутых зной... Спасибо тебе за короткое счастье, За то, что я молод с тобой. Протянутся рельсы и лязгнут зубами. Спасибо тебе и прощай. Ты можешь не врать мне про вечную память, Но все ж вспомянешь невзначай! Тщеславье твое я тревожу немножко, И слишком ты в жизни одна. А ты для меня посошок на дорожку, Последняя стопка вина. Нам встретиться снова не будет оказий - Спешат уже черти за мной. Ты тонкая ниточка радиосвязи С моей ненаглядной землей.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

* * *

Их было столько, ярких и блестящих, Светящихся в пути передо мной, Манящих смехом, радостью звенящих, Прекрасных вечной прелестью земной!.. А ты была единственной любимой, Совсем другой была, совсем другой, Как стрельчатая веточка рябины Над круглою и плоскою листвой.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

* * *

Как хорошо вдвоем, вдвоем Прийти и выбрать этот дом, Перо и стол, простой диван, Смотреть в глаза, в окно, в туман И знать, и знать, что мы живем Со всеми - и совсем вдвоем... Накличут коршуны беду, Трубач затрубит под окном. Я попрощаюсь и уйду, Ремень поправив за плечом. И мы пойдем из края в край. Но книг моих не убирай И спи спокойно. В поздний час Я постучу в твое окно. Соленый след морской воды, Песок и пыль чужих дорог Я принесу на сапогах. Я запах боя принесу И песня, звавшую на бой, И сердце, полное тобой. И встретят в комнате меня Мои глаза, совсем мои, И детский, теплый запах сна. Как хорошо, что мы вдвоем Решили выбрать этот дом, Перо и стол, простой диван, В глаза смотрели, в смерть, в туман И твердо знали, что мы живем Со всеми - и совсем вдвоем.

Песнь Любви. Стихи. Лирика русских поэтов. Москва, Изд-во ЦК ВЛКСМ "Молодая Гвардия", 1967.

* * *

Кем я был на войне? Полузрячим посланцем из тыла, Забракованный напрочно всеми врачами земли. Только песня моя с батальоном в атаку ходила,- Ясноглазые люди ее сквозь огонь пронесли. Я подслушал в народной душе эту песню когда-то И, ничем не прикрасив, тихонько сказал ей: - Лети! И за песню солдаты встречали меня, как солдата, А враги нас обоих старались убить на пути. Что я делал в тылу? Резал сталь огневыми резцами. Взявшись за руки, в тундре шагали мы в белую мглу. Город строили мы, воевали с водой и снегами. С комсомольских времен никогда не бывал я в тылу. Дай же силу мне, время, сверкающим словом и чистым Так пропеть, чтоб цвели небывалым цветеньем поля, Где танкисты и конники шляхом прошли каменистым, Где за тем батальоном дымилась дорога-земля.

Советская поэзия. В 2-х томах. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм. Москва: Художественная литература, 1977.

Корни

Строг и быстр Енисей, и гневен... Через волны взгляни, застыв, Как карабкаются деревья На скалистый, крутой обрыв. Искривляясь, стелясь ветвями, Корни тонкие торопя, Ковыляя между камнями, К солнцу лезут они, скрипя. Чем трудней, тем они упорней, Тем сильней они в тонком стволе... Так вот люди пускали корни На сибирской глухой земле.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

* * *

Кто такой коммунист? Человек попрямее других и построже. Может, с братом твоим и с отцом твоим схожий. Может быть, невысокий и раньше других седоватый. Может быть, его плечи по виду слегка узковаты. Но на эти вот плечи он принял всю землю родную, Все труды и заботы, всю радость и горечь земную. Сколько раз его буря шершавой рукой задевала... Часто трудно ему или тяжко до боли бывало. Но и завтрашний день всей мечты, всей борьбы человечьей Он берет все на те же надежные, крепкие плечи. Этот день уже близок, но враг не сдается, не дремлет. Так сумей, коммунист,- сам дойди и друзей доведи! Чтобы сделать прекрасной родимую круглую землю, Может, самое трудное то, что еще впереди.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

Ленин всегда с тобой

День за днем бегут года - Зори новых поколений. Но никто и никогда Не забудет имя: Ленин. Ленин всегда живой, Ленин всегда с тобой В горе, в надежде и радости. Ленин в твоей весне, В каждом счастливом дне, Ленин в тебе и во мне! В давний час, в суровой мгле, На заре Советской власти, Он сказал, что на земле Мы построим людям счастье. Мы за Партией идем, Славя Родину делами, И на всем пути большом В каждом деле Ленин с нами. Ленин всегда живой, Ленин всегда с тобой В горе, в надежде и радости. Ленин в твоей весне, В каждом счастливом дне, Ленин в тебе и во мне!

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

Начальник района прощается с нами

Начальник района прощается с нами. Немного сутулый, немного усталый, Идет, как бывало, большими шагами Над кромкою шлюза, над трассой канала. Подрубленный тяжкой глубокой болезнью, Он знает, что больше работать не сможет. Забыть о бетоне, забыть о железе Строителю в жизни ничто не поможет. Немного сутулый, немного усталый, Он так же вот шел Беломорским каналом. Он так же фуражку снимал с головы И лоб вытирал на канале Москвы. И все становилось понятнее сразу, Едва промелькнет его выцветший китель. А папки его рапортов и приказов - История наших великих строительств. И вновь вспоминает начальник суровый Всю жизнь кочевую, что с ветром промчалась. Дорогу, которую - дай ему снова - Он снова ее повторил бы сначала. И только одно его душу тревожит, И только одно возвратить он не может: Опять вспоминаются милые руки В заботливой спешке, в прощальной печали. Не слишком ли часто они провожали, Не слишком ли длинными были разлуки? А если и вместе - ночей не считая, С рассвета в делах и порой до рассвета, Он виделся с ней лишь за чашкою чая, Склонясь над тарелкой, уткнувшись в газету. В заботах о людях, о Доне и Волге, Над Ольгиной он и не думал судьбою. А сколько ночей прождала она долгих, А как расцветала под лаской скупою... Казалось ему - это личное дело, Оно не влезало в расчеты и планы, А Ольга Андревна пока поседела. И, может быть, слишком и, может быть, рано. Он понял все это на койке больничной, Когда она, слезы и жалобы пряча, Ладонь ему клала движеньем привычным На лоб дорогой, нестерпимо горячий. А дети - их трое росло-подрастало. Любил он их сильно, а видел их мало. Начальник района прощается с нами, Впервые за жизнь не закончив работы: Еще не шумят берега тополями, Не собраны к шлюзу стальные ворота. А рядом с начальником в эту минуту Прораб «восемнадцать» идет по каналу. Давно ли птенец со скамьи института - Он прожил немного, а сделал немало. Сегодня, волнуясь, по трассе идет он, Глядит на дорогу воды и бетона. Мечты и надежды, мосты и ворота Ему доверяет начальник района. Выходит он в путь беспокойный и дальний. Что скажет ему на прощанье начальник? О том, как расставить теперь инженеров? Как сделать, чтоб паводок - вечный обманщик - Пришел не врагом, а помощником верным? Об этом не раз уже сказано раньше. И так необычно для этой минуты Начальник спросил: - Вы женаты как будто?- И слышит вчерашний прораб удивленно, Растерянно глядя на выцветший китель, Как старый суровый начальник района Ему говорит: - А любовь берегите. Над кромкою шлюза стоят они двое. Отсюда сейчас разойдутся дороги. И старший, как прежде кивнув головою, Уйдет навсегда, похудевший и строгий. Сдвигает сочувственно молодость брови, Слова утешенья уже наготове. Но сильные слов утешенья боятся. Чтоб только не дать с языка им сорваться, Начальник его оборвал на полслове, Горячую руку ему подает, А сам говорит, сколько рыбы наловит И как он Толстого всего перечтет. В тенистом саду под кустами сирени Он будет и рад не спешить никуда, Припомнить промчавшиеся года, Внучонка-вьюна посадить на колени... Починят, подправят врачи на покое, И, может быть, снова здоровье вернется. Пускай небольшое, пускай не такое, Но дело строителю всюду найдется. Немного сутулый, немного усталый, Идет он к поселку большими шагами. Ему благодарна земля под ногами За то. что он строил моря и каналы. Идет он счастливый, как все полководцы, Чей путь завершился победой большою. Идет он к поселку навстречу покою, А сердце в степи, позади остается. Ему б ни чинов, ни отличий... Признаться, Он слишком привык к этим кранам плечистым,- Ему бы остаться, хоть на год остаться Прорабом, десятником, машинистом... А дышится тяжко, а дышится худо. Последняя ночь. Он уедет отсюда. Но здесь он останется прочным бетоном, Бегущей водой, нержавеющей сталью. Людьми, что он вырастил - целым районом, Великой любовью и светлой печалью.

Лев Ошанин. Стихи и песни. Россия - Родина моя. Библиотечка русской советской поэзии в пятидесяти книжках. Москва: Художественная литература, 1967.

* * *

Огоньки от звезды проплывают к звезде, Так на Волге плывут огоньки по воде. Так в степи, пропадая потом без следа, Огоньками сверкая, бегут поезда. Все как прежде - и степи и веточки рек, Просто на небе светится нынешний век. Просто движутся люди от нас или к нам По своим человеческим добрым делам.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

Олененок

Мы олененка взяли на руки И тропами глухой земли С сырых камней Медвежьей вараки В наш новый город принесли. На одеялах, щедро постланных, Он вырос в городском дому, И мы вчера, уже как взрослому, Овса насыпали ему. А он стучал рогами новыми - В тепле согреться он не мог,- За дверь с непрочными засовами Ушел на снежный холодок. За речкой, в нашем старом лагере, Забыв про дружбу и ночлег, Искал он сладкий стебель ягеля, Копытцем разрывая снег. Глядим мы на гору из форточки - На меркнущий полярный день. Наш край такой же несговорчивый, Как этот маленький олень.

Лев Ошанин. Стихи и песни. Россия - Родина моя. Библиотечка русской советской поэзии в пятидесяти книжках. Москва: Художественная литература, 1967.

* * *

Он год в моих дружках ходил, Мне улыбался и кадил, Пока ему я нужен был! Потом меня он обходил... И вдруг успех его забыл. И вот он вновь ко мне прилез, А мы с Тайгой - тихонько в лес. У моего дружка Тайги Четыре тоненьких ноги. Большие уши, мокрый нос И сердце верное до слез.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

Песня любви

От любви моей до любви твоей Было столько верст, было столько дней. Вьюга смешала землю с небом, Серое небо с белым снегом. Шел я сквозь вьюгу, шел сквозь небо, Чтобы тебя отыскать на земле. Как ты посмела не поверить, Как ты посмела не ответить, Не догадаться, не заметить, Что твое счастье в руках у меня. Нет без тебя света, Нет от тебя ответа. Верю, что ждешь где-то. Всюду зову, всюду ищу тебя. Вьюга смешала землю с небом, Серое небо с белым снегом. Шел я сквозь вьюгу, шел сквозь небо, Но до тебя я дойду все равно. От любви моей, от любви твоей Стал упрямей я, стал еще сильней. Хочешь, пройду я кручей горной, Хочешь, взлечу я к туче черной. Тесен для сердца мир просторный, И не умею я жить, не любя. Нет без тебя света, Нет от тебя ответа. Верю, что ждешь где-то. Слышишь, зову, слышишь, иду к тебе. Вьюга смешала землю с небом, Серое небо с белым снегом. Шел я сквозь вьюгу, шел сквозь небо, Но я тебя отыщу все равно. Все равно.

Лев Ошанин. Стихи и песни. Россия - Родина моя. Библиотечка русской советской поэзии в пятидесяти книжках. Москва: Художественная литература, 1967.

Песня о тревожной молодости

Забота у нас простая, Забота наша такая: Жила бы страна родная, И нету других забот! И снег, и ветер, И звёзд ночной полёт.. Меня мое сердце В тревожную даль зовёт. Пускай нам с тобой обоим Беда грозит за бедою, Но дружба моя с тобою Лишь вместе со мной умрёт. Пока я ходить умею, Пока глядеть я умею, Пока я дышать умею, Я буду идти вперёд! И так же, как в жизни каждый, Любовь ты встретишь однажды,- С тобою, как ты, отважно Сквозь бури она пройдёт. Не думай, что всё пропели, Что бури все отгремели. Готовься к великой цели, А слава тебя найдёт! И снег, и ветер, И звёзд ночной полёт.. Меня мое сердце В тревожную даль зовёт.

Советская поэзия. В 2-х томах. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм. Москва: Художественная литература, 1977.

Пусть всегда будет солнце

Солнечный круг, Небо вокруг - Это рисунок мальчишки. Нарисовал он на листке И подписал в уголке: Пусть всегда будет солнце, Пусть всегда будет небо, Пусть всегда будет мама, Пусть всегда буду я. Милый мой друг, Добрый мой друг, Людям так хочется мира. И в тридцать пять Сердце опять Не устает повторять: Пусть всегда будет солнце... Тише, солдат, Слышишь, солдат,- Люди пугаются взрывов. Тысячи глаз В небо глядят, Губы упрямо твердят: Пусть всегда будет солнце... Против беды, Против войны Встанем за наших мальчишек. Солнце - навек! Счастье - навек!- Так повелел человек. Пусть всегда будет солнце, Пусть всегда будет небо, Пусть всегда будет мама, Пусть всегда буду я. Примечание: Припевом этой песни послужили четыре строчки, сочиненные, как сообщает К. Чуковский в книге "От двух до пяти", четырехлетним мальчиком в 1928 году.

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

С кем я ездил в Испанию

Хлопает гид меня по плечу - Что смотрит сеньор в этот темный угол? А я молчу, а я ищу Могилу друга. Большой, со смеющимся ртом, Он уехал в тридцать седьмом. Это было чуть не полвека назад, Но со мной в автобусе в полумгле Улыбка его и глаза Качаются на стекле. И, рассказа не торопя, Я все жду его одного. Испания, он был за тебя, А ты убила его. Хлопает гид меня по плечу: - Сеньор, за поворотом Гранада.- А я молчу, а я ищу Могилу брата. В оливковых рощах И в калифских садах От рассвета и до заката, На скалах И городских площадях - Могилу брата. Может быть, его не найти, А разве забыть... Маленький бар на пути. - Вы русские? Этого не может быть. Вы русские?- И глядит, не мигая, Тоже Испания, Но другая. И дрожащая рука Старика Красный паспорт берет. И становится влажной щека, И к нему прижимается рот. Что он хочет сказать, старик? Я стираю время с его лица, По морщинке снимаю с его лица, Словно друг мой рядом стоит. Версты, горы и города... Может, вместе шли они в те года?.. Хлопает гид меня по плечу. А я молчу. Может, здесь над обрывом, Где птичья власть, В небо синее Прямо из сердца его поднялась Горная пиния? Может, это его душа Смерти не верит, Апельсиновым цветом Пороша Белый берег?

Лев Ошанин. Стихи и песни. Россия - Родина моя. Библиотечка русской советской поэзии в пятидесяти книжках. Москва: Художественная литература, 1967.

* * *

Сколько лет, вагонных полок, Зной, мороз и снова зной... Двух вчерашних комсомолок Два лица передо мной. На одном нежданно-строго Складка меж бровей легла, Возле глаз морщинок много, А улыбка как была. Но зато лицо второе Встало вдруг передо мной Непонятно молодое, Вез морщинки без одной. Без морщинки, без улыбки, Без упрека, без ошибки, Без дерзаний, без желаний, Даже без воспоминаний... От него, зевок роняя, Отвернулся я тотчас... Что же ты, моя родная, Вся в морщинках возле глаз? Просто ты жила иначе,- Как у нас заведено, От людей глаза не пряча, Радуясь, смеясь и плача, Если грустно и смешно. И осталась гордой, ясной, Все, что знаешь, не тая, Пусть не юной, но прекрасной. Здравствуй, молодость моя!

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

Течет Волга

Издалека долго Течет река Волга, Течет река Волга - Конца и края нет... Среди хлебов спелых, Среди снегов белых Течет моя Волга, А мне семнадцать лет. Сказала мать: "Бывает все, сынок, Быть может, ты устанешь от дорог,- Когда придешь домой в конце пути, Свои ладони в Волгу опусти". Издалека долго Течет река Волга, Течет река Волга - Конца и края нет... Среди хлебов спелых, Среди снегов белых Течет моя Волга, А мне уж тридцать лет. Тот первый взгляд и первый плеск весла... Все было, только речка унесла... Я не грущу о той весне былой, Взамен ее твоя любовь со мной. Издалека долго Течет река Волга, Течет река Волга - Конца и края нет... Среди хлебов спелых, Среди снегов белых Гляжу в тебя, Волга,- Седьмой десяток лет. Здесь мой причал, и здесь мои друзья, Все, без чего на свете жить нельзя. С далеких плесов в звездной тишине Другой мальчишка подпевает мне: "Издалека долго Течет река Волга, Течет река Волга - Конца и края нет... Среди хлебов спелых, Среди снегов белых Течет моя Волга, А мне семнадцать лет".

У лиловой картины

Назыму Хикмету У лиловой картины, которую ты мне принес, Где ухабы, дома или море с соляркой и дымом, Старый критик стоял, глядя в заводи зыбких полос, И спросил наконец: - Почему вы дружили с Назымом? Ты, пройдя сквозь страданье, которого хватит троим, Ты, придя как легенда и вдруг обернувшись живым,- Рыжий турок с короткой и вечной судьбой, В самом деле, Назым, почему мы дружили с тобой? Я любил в тебе ярость и то, как ты жил без отказа. То, что не был ты старым, что не был ты старым ни разу. Звонкий труженик, землю упрямо лечил ты больную, В шестьдесят пил вино и девчонку любил озорную. Даже умер - живя, улыбнувшись июньскому свету Утром. Руку подняв, чтобы вынуть газету. Я с тобой подружился той давней турецкою ночью, В час, когда тебя бросили в одиночку. И в тот полдень берлинский, в те две раскаленных недели, Когда вместе с тобой мы дрались, и писали, и пели. В драке ты веселел, забывал и болезнь и усталость. И за друга был рад, если песня его получалась. Ты, как я, москвичом был. Москву ты любил. Но я знаю, Как во сне тебя Турция не оставляла родная. Минаретами сердце колола, синела Босфором, Молодыми друзьями стояла всегда перед взором. Пусть писал ты, могучий, иным, удивительным словом. Пусть привык ты вдали к диковатым картинам лиловым. Пусть не сверстники мы, пусть мы кровью совсем неродные. Пусть хотели поссорить нас люди иные,- Жажда жизни, Назым, нас навеки сдружила с тобою. Чувство локтя, Назым, нас нигде не бросало с тобою. Мы с тобой оптимисты, Назым,- так нам сердце велело. Мы с тобой коммунисты, Назым. Может, в этом все дело.

* * *

Я люблю эту девочку в шарфике тонком, В красных варежках, взятых у зорьки взаймы, Что явилась сияющим гадким утенком Ни с того ни с сего посредине зимы. Я люблю эту женщину, ту, что проснулась И открыла нежданно мне глаз глубину, Ту, чья нежная и беспощадная юность Молодит и торопит мою седину. Мы смеемся, бежим, окликая друг друга, Друг от друга почти ничего не тая. По снегам и болотам Полярного круга Разнеслась лебединая песня моя. Время бьет каблуками в пружинистый камень, Самолеты взвиваются, небо смоля.... ...Ну и что же, любимая, если земля Потихоньку горит у меня под ногами?

Лев Ошанин. Издалека - долго... Лирика, баллады, песни. Москва: Современник, 1977.

Лев. Солнечный человек
"Зачем меня окликнул ты?" Песню эту написал насквозь комсомольский, всю дорогу бодрый поэт Лев Ошанин


Зачем меня окликнул ты Наталия Муравьева Фото Дело было в Пенькове Русские актеры Дружинина Тихонов
https://www.youtube.com/watch?v=8XjFReKjp_8
ЗАЧЕМ МЕНЯ ОКЛИКНУЛ ТЫ?

Молодой красивый мужик в тёмно-красной рубахе с россыпью белых пуговиц, зажмурясь, от всех отстранённый, пел песню мне незнакомую: Зачем меня окликнул ты?

Это я, гонимый тоской, издалека прилетел в Сибирь, гостевал у любимой сестры в её однокомнатной уютной квартирке, и она, чтобы развеять меня, порадовать, созвала знакомых в гости. Красавица, добрячка, всем и во всем готовая услужить, сестра моя по застенчивости своей долго оставалась в девках, выскочила, наконец, нечаянно за нечаянного, нелюбимого человека и теперь куковала с ребенком одна. Подруги и друзья у неё сплошь тоже разведёнки и разведенцы - с незадавшейся жизнью, с несложившейся судьбой.

И этот мужик или парень в нарядной рубахе, по профессии инженер, был только что оставлен, брошен женою-вертихвосткой, с двумя детьми брошен, с зарплатишкой инженерной, в такой же вот малосортирной советской квартирёнке.

По роду-племени местный, плакать не умеет, вот и выпевает свою долю-бездолье:

Зачем меня окликнул ты
В толпе бесчисленной людской,
Зачем цвели обман-цветы?

Молчат гости, бабы сморкаются, платочки теребят, предлагают певцу, уже изрядно хмельному, еще выпить, душу размочить. Чья песня-то такая славная, спрашивают.

Не знаю, - отвечает гость, - недавно явилась и уже народной сделалась.

Скоро я узнаю: песню эту написал насквозь комсомольский, всю дорогу бодрый поэт Лев Ошанин.

Здесь же, в Сибири, и свело меня с поэтом, в гостях у моего бывшего школьного учителя и тоже в дальнейшем бодрого поэта, воспевателя новостроек и ленинских мест. Оба они полуслепы были, выпивохи в ту пору ретивые. Это, видать, их и свело. Потом у нас случилась очень хорошая творческая поездка по обским местам. Большой творческой шайкой двигались мы по Оби на теплоходе, и за нами прилетал вертолёт, чтобы кинуть нас к нефтяникам иль рыбакам на выступления. С Лёвой хорошо и легко работать было. В какую аудиторию ни войдёшь, везде под хлопанье народ скандирует: «Пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я».
И хочешь, не хочешь, по пожеланию и призыву трудящихся говорить, петь песни, словом, общаться с народом приходится Ошанину, а мы, устроившись за его спиной, дрыхнем с похмелюги. Читать и говорить Лева умел зажигательно, с энтузиазмом, но однажды всё же взмолился: не могу, говорит, братва, больше вострублять, - и в Нарыме, на краю земли, пришлось вечер вести мне, однако народ всё равно востребовал Лёву, он попел и, хотя вяло уже, потопал и похлопал вместе с гостеприимным народом.

И везде - от Томска до Нарыма - поэту особое внимание уделялось не только комсомолками, но и просто молодыми, поэзией подшибленными девахами. Одна деваха, которую Лева потом называл маркитанткой, почти на ходу прихватила Лёву еще в Томске, в номере люкс.

Пока мы, прозаики и прочая творческая чернь, в автобусе скорчегали зубами, костерили удачливого поэта за легкомысленность, он читал деве зажигательные стихи. Явился разрумяненный, просветленный ликом, плюхнулся на автобусное сиденье и сразу ублаженно заснул.

Прозаики, завидуя поэту, материли его сквозь зубы, сулились нажаловаться в секретариат Союза писателей. А поэту, да еще в очках с толстыми стеклами, что? Спит себе и сладострастно улыбается.

Человек мягкосердечный, где-то безвольный и вроде как виноватый перед всеми за свою удачливую поэтическую судьбу, многокнижье, за любовь народа, Лева пытался делать людям добро, и у него это получалось, однако от насмешек, презрения и наветов не избавляло.

Он, особенно после случившейся в доме трагедии, относился к этому со вздохом, порой горьким, но терпеливо.

Учась на Высших литературных курсах, я не раз слышал от студентов Литинститута поношения в адрес руководителя поэтического семинара, который Ошанин сам же и набирал. В одной общежитской компании Литинститута, не совсем трезвой, даже и вовсе пьяной, было два студента, которых Ошанин, будто ржавые гвозди, вытащил из забора тугой жизни, одного аж из секретарей горкома комсомола, другого - из Суворовского училища. Я уже знал, как трудно было Ошанину их вызволять из неволи и пристроить в Литинститут. И вот эти-то двое молокососов особенно рьяно радели в поношениях своего преподавателя, если по-старинному, по-благородному, - благодетеля.

Засранцы! - рявкнул я на молодняк, не сдержавшись. - Вы ещё не написали ничего даже близко к песням «Эх, дороги» и «Зачем меня окликнул ты?», а уже заноситесь. Неблагодарность - самый тяжкий грех перед Богом.

Я и сейчас готов повторить это где угодно и кому угодно, тем более что и сам однажды себя поставил в неловкое положение перед поэтом. Он подарил мне добротно, почти роскошно изданный двухтомник своих стихотворений с сердечной надписью. Я листал книжечки, листал и говорю:

- Лёва! Как это тебя сподобило написать такие шедевры, как «Дороги» и «Зачем меня окликнул ты?».

Не знаю, - снова, как бы виновато, развёл он руками, - с «Дорогами» тайна простая, как-то и где-то нечаянно добавилось к известному русскому слову это «эх», и песня, точнее, пока текст ее зазвучал в сердце. А Толя Новиков точно услышал мой звук. Ну а со второй, твоей любимой песней, как это часто в поэзии бывает, случай помог. Выходил в метро из вагона. Медленно выходил - вижу ж совсем хреново, - меня обогнала девушка, за нею парень, и она говорит ему, почти кричит: «Зачем ты меня окликнул? Зачем?» Я слова переставил - и пошло-поехало… Кнопка эта, даровитейшая баба Пахмутова, вставила песню в кинофильм «Жили-были старик со старухой», с экрана и пошла песня в народ.

…Под конец жизни видел он совсем худо, но как-то по голосу иль ещё по чему узнавал меня, ринется, бывало, палкой стуча, палка-то фигуристая, тоже как бы поэтическая, обнимет и скажет: «Рад тебя видеть, Витя!»

Я уже знал, что среди литераторов многие так говорят друг другу, да Лёва-то, Ошанин-то, воистину ко всем был приветлив и радовался человеку, да еще давнему знакомому, совершенно искренне.

Издалека услышал, что Лёва на старости лет хватанул аж в Америку. Чего ему, насквозь комсомольско-молодежному певцу, грустному, ослепшему старику, делать в этой толстопузой стране? Недоумевал. Но у него на всём свете после гибели жены оставалась только дочь, говорят, она вышла замуж за американца, вот следом за дочерью и двинулся родитель.

Но он успел вернуться в Россию, чтобы умереть дома. Пусть пухом тебе будет родная земля, поэт, а как жизнь прожить и закончить - знать нам не дано, и вернее тебя едва ли кто об этом скажет: «Зачем пришел средь бела дня? Зачем ушел в скупой рассвет? Ни у тебя, ни у меня, ни у людей ответа нет».

Астафьев В.П., «Благоговение», Платина, Красноярск, 1999 год, стр.108-111

2.


Комментарий В.А. Гапеенко: Всё гениальное – просто. Но просто написать, чтобы твой текст запомнился, а песня была подхвачена, могут только гении. Таковым и был поэт Лев Ошанин – автор 70 сборников стихов и песен. Да и каких песен! Их в моей юности и более зрелые годы пели в каждом доме, по любому случаю и вне зависимости от возраста. Традиции тогда были такие – коллективно работать, коллективно отдыхать, и песни при этом петь.

Печататься начал с 1930 года. Сборники его стихов издавались огромными тиражами. Он автор таких популярных песен, как «Дороги», «Гимн демократической молодёжи», «Пусть всегда будет солнце», «Песня о тревожной молодости», «Течёт Волга», «Песня любви», «Бирюсинка», «Я работаю волшебником», «Люди в белых халатах», и целого цикла лирических песен, написанных в соавторстве с композитором Аркадием Островским: «А у нас во дворе есть девчонка одна», «И опять во дворе», «Я тебя подожду», «Вот снова этот двор».

Появления каждой новой песни мы ждали, пластинки расходились миллионными тиражами, и было модно хвастаться перед друзьями наличием у себя коллекции его песен. В отличие от нынешней молодёжи, наше поколение было поющим. Песня Льва Ошанина «Эх, дороги», написанная в 1945 году, вскоре после окончания войны, о которой речь идёт в «Затеси», была особа любима в компании бывших фронтовиков – друзей моего отца.
Эх, дороги…
Пыль да туман,
Холода, тревоги
Да степной бурьян.
Знать не можешь
Доли своей:
Может, крылья сложишь
Посреди степей.

Где здесь про войну? Но такие чувства вкладывали в неё при застольном исполнении фронтовики, что невольно сердце щемило.

Кобзон и Пьеха, Магомаев и Хиль, Кристалинская и Толкунова. Зыкина и Миансарова – весь цвет советской эстрады пел его песни. И мы их всегда подхватывали.

Пионерами мы пели «Путь всегда будет солнце». Комсомольцами, как только возникала возможность запеть, первая строчка, что приходила на ум, была тоже ошанинская:

«Забота у нас простая,
Забота наша такая -
Жила бы страна родная,
И нету других забот!
И снег, и ветер,
И звезд ночной полёт…
Меня мое сердце
В тревожную даль зовёт»…

Писательница Елена Борисовна Успенская в соавторстве с Ошаниным написала пьесы «Твоё личное дело» (1953), «Я тебя найду» (1957), но была не так известна в стране, как её муж поэт Лев Ошанин. Но она была внучкой писателя Глеба Успенского, классика русской литературы. И мне было приятно, что удалось установить ещё одну известную личность, посетившую наш город.

Родился 30 мая 1912 года в (ныне Ярославской области) в дворянской семье. Отец, Иван Александрович, работал частным поверенным городского суда; мать, Мария Николаевна, - музыкальным педагогом. Было 5 братьев и сестра. Сначала жили в собственном двухэтажном доме на улице Крестовой, а после его продажи снимали квартиру в доме № 4 на улице Мологской (ныне Чкалова). Отец скончался, когда Льву было 4 года, чтобы заработать на жизнь мать была вынуждена устраивать благотворительные концерты. После 1917 года семья переехала в город Ростов той же губернии, Мария Николаевна возглавляла там первый детский сад.
С 1922 года Ошанины жили в Москве. После окончания восьми классов Ошанин работал токарем на чугунолитейном заводе, а затем экскурсоводом на выставке, впоследствии ставшей ВДНХ. Посещал рабочий литературный кружок «Закал», при поддержке которого издал свою первую книгу - повесть «Этажи» о школьных годах. Был принят в Российскую ассоциацию пролетарских писателей (РАПП). Стал публиковать стихи в «Комсомольской правде», «Огоньке», «Молодой гвардии».

Есть покладистые люди,
Нераздумчивый народ,
Как им скажут, так и будет,
Все исполнят в свой черед.
Много есть из них достойных,
Только я люблю не их,
А шерстистых, беспокойных,
Самобытных, волевых.
Все, что знают,- знают сами.
Решено - так решено.
Все, что сказано словами,
Все обдумано давно.
Хочешь - ставь его министром,
Хочешь - мастером пошли,
Будет тем же коммунистом
Он в любом краю земли.
Будет жить он без уступки,
Не идя на поводу,
Все решенья, все поступки,
Все ошибки на виду.

Пошли слухи, что под биографию писателя «копают», друзья посоветовали ему уехать из Москвы. В 1932-1935 годах находился в тундре на строительстве города Хибиногорска: работал на Хибиногорской апатитовой фабрике, затем директором клуба горняков, а после разъездным корреспондентом газеты «Кировский рабочий». Однако дворянское происхождение не давало спокойно жить и здесь - после доноса завистников Ошанина изгнали из комсомола и уволили из газеты.
Лев Иванович вернулся в столицу, где в 1936 году поступил в Литературный институт имени А. М. Горького. Женился на литераторе Елене Успенской - внучке писателя Глеба Успенского, родились дочь Таня и сын Серёжа. Учёбу пришлось бросить.
Из-за плохого зрения Ошанина не взяли в армию даже когда началась Великая Отечественная война, хотя бы военным корреспондентом. Вместе с семьёй он оказался в эвакуации в Казани, его супруга работала там в также эвакуированной газете «Пионерская правда», но сам Лев Иванович устроиться по литературной специальности не смог. Затем семья оказалась в Елабуге. Там Ошанин встретил поэта Пастернака, который посоветовал ему вступить в Союз советских писателей, с членским билетом которого можно было попасть на фронт даже с плохим здоровьем.
Ошанин, заручившись рекомендацией Пастернака, так и сделал. После этого он стал командироваться на передовую от Политуправления Красной Армии, работать в военных газетах, выступать перед бойцами. Член ВКП(б) с 1944 года. Уже 22 июня 1941 года из репродукторов на сборных пунктах звучала написанная ещё до войны песня на стихи Ошанина «В бой за Родину». В конце войны им были написаны стихи, после Победы положенные на музыку И. О. Дунаевским и ставшие песней «Ехал я из Берлина». Осенью 1945 года на стихи Ошанина была написана знаменитая песня «Дороги».
Член правлений СП РСФСР в 1958-1990 годах и СП СССР с 1976 года. Л. И. Ошанин один из тех советских поэтов и писателей, кто требовал высылки Б. Л. Пастернака из Советского Союза, после публикации романа «Доктор Живаго» на Западе.
Известен был семинар Ошанина для молодых поэтов, который Ошанин вёл до последнего года жизни.
Умер поздним вечером 30 декабря 1996 года. Похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.http://irinamihaylovna.livejournal.com/22514.htmlЛев
http://rupoem.ru/oshanin/all.aspx

  • Годы жизни: 1912—1996
  • Место рождения: Рыбинск
  • Области деятельности: Литература
  • Другие факты: Почётный гражданин Рыбинска, почётный гражданин Хибиногорска

Биография

Родился 17 (30) мая 1912 года в Рыбинске (ныне Ярославской области) в дворянской семье. Отец, Иван Александрович, работал частным поверенным городского суда; мать, Мария Николаевна, — музыкальным педагогом. Было 5 братьев и сестра. Сначала жили в собственном двухэтажном доме на улице Крестовой, а после его продажи снимали квартиру в доме № 4 на улице Мологской (ныне Чкалова). Отец скончался, когда Льву было 4 года, чтобы заработать на жизнь мать была вынуждена устраивать благотворительные концерты. После 1917 года семья переехала в город Ростов той же губернии, Мария Николаевна возглавляла там первый детский сад.

С 1922 года Ошанины жили в Москве. После окончания восьми классов Ошанин работал токарем на чугунолитейном заводе, а затем экскурсоводом на выставке, впоследствии ставшей ВДНХ. Посещал рабочий литературный кружок «Закал», при поддержке которого издал свою первую книгу — повесть «Этажи» о школьных годах. Был принят в Российскую ассоциацию пролетарских писателей (РАПП). Стал публиковать стихи в «Комсомольской правде», «Огоньке», «Молодой гвардии».

Пошли слухи, что под биографию писателя «копают», друзья посоветовали ему уехать из Москвы. В 1932—1935 годах находился в тундре на строительстве города Хибиногорска: работал на Хибиногорской апатитовой фабрике, затем директором клуба горняков, а после разъездным корреспондентом газеты «Кировский рабочий». Однако дворянское происхождение не давало спокойно жить и здесь — после доноса завистников Ошанина изгнали из комсомола и уволили из газеты.

Лев Иванович вернулся в столицу, где в 1936 году поступил в Литературный институт имени А. М. Горького. Женился на литераторе Елене Успенской — внучке писателя Глеба Успенского, родились дочь Таня и сын Серёжа. Учёбу пришлось бросить.

Из-за плохого зрения Ошанина не взяли в армию даже когда началась Великая Отечественная война, хотя бы военным корреспондентом. Вместе с семьёй он оказался в эвакуации в Казани, его супруга работала там в также эвакуированной газете «Пионерская правда», но сам Лев Иванович устроиться по литературной специальности не смог. Затем семья оказалась в Елабуге. Там Ошанин встретил поэта Б. Л. Пастернака, который посоветовал ему вступить в Союз советских писателей, с членским билетом которого можно было попасть на фронт даже с плохим здоровьем.

Ошанин, заручившись рекомендацией Пастернака, так и сделал. После этого он стал командироваться на передовую от Политуправления Красной Армии, работать в военных газетах, выступать перед бойцами. Член ВКП(б) с 1944 года. Уже 22 июня 1941 года из репродукторов на сборных пунктах звучала написанная ещё до войны песня на стихи Ошанина «В бой за Родину». В конце войны им были написаны стихи, после Победы положенные на музыку И. О. Дунаевским и ставшие песней «Ехал я из Берлина». Осенью 1945 года на стихи Ошанина была написана знаменитая песня «Дороги».

Член правлений СП РСФСР в 1958 — 1990 годах и СП СССР с 1976 года. Л. И. Ошанин один из тех советских поэтов и писателей, кто требовал высылки Б. Л. Пастернака из Советского Союза, после публикации романа «Доктор Живаго» на Западе.

Известен был семинар Ошанина для молодых поэтов, который Ошанин вёл до последнего года жизни.

Награды

За цикл стихов и песен к кинофильму «Юность мира» удостоен Сталинской премии (1950). Награждён 2 орденами, а также медалями.

Творчество

Ошанин — один из наиболее популярных поэтов-песенников советского времени. Песня о войне — «Дороги» — стала народной, огромную известность получили также «Течёт Волга», «Солнечный круг», «Зачем меня окликнул ты?», «А у нас во дворе есть девчонка одна», «Просто я работаю волшебником». Песня на стихи «Солнечный круг» (композитор — Аркадий Островский), в исполнении Тамары Миансаровой, победила на песенном фестивале в Сопоте в 1963 году.

Однако это лишь одна сторона творчества поэта: Ошанину принадлежит разнообразная лирика, особенно любовная, а также разнообразные по сюжету баллады. Как сюжетное лирическое стихотворение, баллада по своей жанровой природе близка песне. Но на стороне последней заметное преимущество, отмеченное самим поэтом:

Конечно, больше знают песни, потому что уж если песня получилась и оторвалась, то она летит и не знает никаких преград, и потому она закрывает как бы все остальное…

Значимая веха в творчестве Ошанина — поэма «Вода бессмертия» об Александре Македонском, отличающаяся удивительной точностью в подборе как исторического, так и лингвистического материала. «Не все сгоревшее сгорело, не все ушедшее мертво…» — писал Ошанин во вступлении к поэме.

По мнению слависта Вольфганга Казака, критическое замечание Ошанина «о том, что вместо песен созда-валось „много дидактических, наскоро за-рифмованных лозунгов из передовой статьи районной газеты“, касается, по сути дела, его самого».

Поэт Лев Ошанин прожил долгую и насыщенную событиями и творчеством жизнь. Пришлось ему испытать и тяготы, и большие взлеты. Его поэзия, песни на его стихи - это часть истории культуры нашей страны. Расскажем о том, как складывался литературный Мастер Лев Ошанин, что происходило в его жизни и творчестве.

Детство и семья

Родился Ошанин Лев Иванович 30 мая 1912 года в красивом старинном городе Рыбинске на Волге, неподалеку от Ярославля. Отец мальчика был дворянином, он вел свое происхождение от венецианского путешественника 14 века. Впрочем, к началу 20 века ни богатства, ни особой знатности у Ошаниных не осталось. В семье было 7 детей, Лев был самым младшим. Отец работал поверенным в городском суде, мама была преподавателем музыки. Когда Леве было 3 года, умер его отец, и для семьи начались почти что бедствия. Мама вынуждена была устраивать благотворительные концерты, чтобы собрать денег на пропитание большой семьи. В 1917 году Мария Николаевна, мама большого семейства Ошаниных, собрала детей и переехала в Ростов Великий. Там она открыла первый в городе детский сад и это помогло дать детям образование и обеспечить их существование. В 1922 году Ошанины вновь переезжают, на этот раз в Москву. В конце 30-х годов дворянское происхождение припомнят и Марии Николаевне и ее сыну. И позже Лев Иванович никогда не говорил об истории своей семьи.

Образование

В Москве Лев Ошанин окончил 8 классов. По тем временам - это было достаточное образование для начала трудовой карьеры. Много позже, в 1936 году, уже набравшись разного опыта, в том числе и литературного, он поступит в им. М. Горького, но проучится там всего три года. В 1939 году он завершил свое образование, так как ему нужно было работать, чтобы прокормить свою семью. Так завершилось его обучение. Но всю жизнь, по его собственным словам, Лев Ошанин учился у жизни.

Начало трудовой биографии

У него была очень сильная близорукость, но чтобы заработать денег для семьи, он пошел на завод, где начал работать токарем. Работа была тяжелой, но Лев Ошанин на тот момент не мог претендовать на что-то большее. Сил давала надежда на лучшее будущее и новое хобби, которому он посвящал свободное время.

Призвание

Работая на заводе, Лев почувствовал в себе тягу к литературе. Еще в школе он показывал явные гуманитарные наклонности, у него всегда был наблюдательный глаз и меткое слово. Он записался в литературный кружок под названием «Запал» на своем чугунолитейном заводе. Там он пробовал себя в разных жанрах литературы. Через некоторое время Лев Ошанин, стихи и прозу которого хвалили руководители кружка, издает свое первое произведение - повесть «Этажи», рассказывающую о впечатлениях школьной поры. При содействии руководителя кружка Ошанин вступает в Российскую ассоциацию пролетарских писателей (РАПП), что помогает ему начать публиковать свои произведения в газетах и журналах, его стихи появляются в «Молодой гвардии», «Комсомольской правде», «Огоньке». Он чувствовал полноту жизни и был доволен своей судьбой, но на волне всеобщего поиска «врагов народа» у него появились недоброжелатели.

Романтика Севера

В начале 30-х годов в СССР начались «классовые чистки» и Лев Ошанин, стихи которого становились причиной зависти к нему недобрых людей, стал объектом «расследования». Его недруги начали раскапывать информацию о его происхождении, и это было чревато нехорошими последствиями. Товарищи посоветовали Ошанину не дожидаться официальных обвинений и уехать куда-нибудь подальше от Москвы. И в 1932 году он уезжает на строительство дороги в северный город Хибиногорск, расположенный в тундре. Сначала Лев работал на апатитовой фабрике, потом его сделали руководителем местного дома культуры. Но он не забросил и своего истинного назначения, он понемногу писал заметки для «Огонька», как внештатный корреспондент, и сотрудничал с местной газетой «Кировский рабочий». Но о его дворянском происхождении узнали и здесь, это привело к увольнению из газеты и исключению из комсомола. Но, возможно, это было очень легким «наказанием», ведь в столице многие люди за свое происхождение платили гораздо большим. Два года, проведенных на Севере, не остались для Ошанина бестолковыми, там он накопил большое количество впечатлений, которые впоследствии «переплавил» в стихи.

Начало литературной карьеры

В 1936 году Лев возвращается в Москву. Он уже твердо понимает свое призвание. Поэтому он сразу поступает в Литературный институт и начинает активно писать и публиковать стихи. В это время появляются первые песни на его тексты. Среди самых известных произведений того времени песня «Если любишь - найди», которую положил на музыку композитор К. Листов. Ошанин к этому времени уже наработал определенный авторитет в журналистике и литературных кругах, хотя все еще считался начинающим автором. Развитию карьеры поэта помешала начавшаяся Вторая мировая война.

Годы войны

В первые же дни войны Лев Иванович хотел пойти на фронт добровольцем. Но близорукость стала решительным препятствием на пути этих планов, его даже не брали на фронт военным корреспондентом. Вместе с семьей Ошанин оказался в эвакуации сначала в Казани, а потом - в Елабуге. Там поэт сошелся с Борисом Пастернаком и он придумал «хитрый ход» для того, чтобы Лев смог попасть на фронт. Он посоветовал Ошанину вступить в Союз писателей, так как этот статус позволяет получить командировку на передовую. Пастернак дал товарищу рекомендацию и тот быстро прошел процедуру приема в профессиональный союз. Это помогло Ошанину стать военным корреспондентом. Он писал для военных газет, а также выступал перед бойцами с литературными программами. В 1944 году на фронте он вступает в ряды Коммунистической партии. Тогда же начинают активно появляться песни на стихи Льва Ошанина, которые быстро приобретали необыкновенную популярность. Уже 22 июня на многих призывных пунктах звучала песня поэта «В бой за Родину», написанная еще до войны. Неизгладимые впечатления с фронтов стали для поэта неисчерпаемой темой для творчества на всю последующую жизнь.

Жизнь после войны

Ошанин прошел с Красной Армией всю войну и уже в 1945 году написал знаменитые стихи «Эх, дороги», которые А. Новиков превратил в очень популярную песню, И. Дунаевский написал музыку к стихам «Ехал я из Берлина». В 1950 году поэт был награжден Государственной премией, и это немного улучшило его жизнь. Семья получила небольшую квартирку, и Льву Ивановичу стало легче находить работу, быт понемногу налаживался. Ошанин никогда не прекращал писать стихи, но после войны пробует себя в драматургии. Он вместе с женой пишет несколько пьес, одна из них, «Твое личное дело», некоторое время шла в театре им. Ленинского комсомола. В 1954 году Ошанин начинает преподавать в Московском литературном институте и отдает этому делу много времени. Он становится настоящим мэтром советской литературы, хотя народ, прежде всего, знал его как автора многочисленных песен. С 1958 года Ошанин активно работает в Правлении Союза писателей. До последних дней он вел свой семинар в Литинституте. В последние годы поэт много жил в Переделкине, продолжая писать до самых последних дней своей жизни. Он скончался внезапно, от сердечного приступа под самый Новый год, 30 декабря 1996 года.

Путешествия

На протяжении всей жизни Лев Ошанин, биография которого была связана с литературой, много путешествовал. В первые годы карьеры, это были командировки на комсомольские стройки, молодые советские города. Там поэт черпал вдохновение и энергию от энтузиастов, он заражался идеями нового времени, и это выражалось в его стихах. В годы войны он посещал передовые позиции Советской Армии, чаще всего бывал в Карелии. Тема Севера была ему близка и понятна. После войны он много ездил по стране, посещал многие страны мира. Он просто не мог сидеть на месте и постоянно стремился увидеть что-то новое. Не удивительно, что одна из первых его книжек стихов носила название «Всегда в пути». Он побывал в самых отдаленных уголках страны: на суровом Севере и в жаркой пустыне. В 1965 году он вернулся в родной Рыбинск и после этого стал приезжать туда ежегодно. Во время поездок он встречался с людьми, читал свои стихи, отвечал на вопросы, интересовался жизнью и переживаниями простых людей.

Стихотворное наследие

Лев Ошанин оставил большое творческое наследие. Только при жизни было выпущено около 50 стихотворных сборников, а также собрание сочинений в 3-х томах, один роман в стихах «Мой друг Борис». Поэтическая манера Ошанина отличается экспрессивным, ритмически выразительным, простым и ясным слогом. Его творчество близко многим людям, потому что он говорит на актуальные во все времена темы: о любви, Родине, дружбе, труде. При этом его язык легок и понятен широкому кругу читателей. Лев Иванович очень любил жанр баллады и часто к нему обращался. Это еще одно свидетельство того, что Ошанин по своей органике очень близок песне. В его наследии есть немало патриотической и любовной лирики. Также он является автором двух Гимнов - демократической молодежи и Международного союза студентов. Автор был участником всех Фестивалей молодежи и в своих произведениях передавал дух молодой энергии, царившей на них. Есть в его наследии и героическая поэма об Александре Македонском - «Вода бессмертия». Критики отмечают, что большая часть стихотворений Ошанина не имеет сюжета, так как автор стремился, в первую очередь, передать эмоцию, в связи с этим нередко его поэзию называют импрессионисткой. Высоты своего творчества поэт достиг в «Дворовом цикле», который проникнут глубочайшей лиричностью.

Песенное творчество

Особую часть наследия литератора составляют песни. Именно по ним и знает об Ошанине большая часть широкой публики. Поэт-песенник написал почти 100 песен и почти все из них стали популярными. Настоящими хитами Ошанина стали произведения «Пусть всегда будет Солнце», «А у нас во дворе есть девчонка одна», «Я тебя подожду», «Бирюсинка», «Дороги», «Течет Волга», «Желтоглазая ночь», «Таежный вальс» и многие другие. После распада Советского Союза патриотическая песня поэта утратила актуальность, но его лирика остается востребованной и сегодня.

Личная жизнь

Читателей всегда интересует частная история писателей, им хочется узнать все об их женах и детях. Литератор Лев Ошанин, личная жизнь которого также очень интересовала широкую общественность, особенно не скрывал, но и не афишировал подробностей своей приватности. Поэт был дважды женат. Первая жена Льва Ошанина, Елена Успенская, шла с ним по жизненному пути долгие годы. Пара поженилась еще в 1936 году и прожила вместе долгие годы. Елена была дочерью известного русского писателя Глеба Успенского. Она тоже писала, работала в разных газетах, в том числе в «Пионерской правде», занималась драматургией. Вместе с мужем она написала несколько пьес. У пары родилось двое детей: сын и дочь. Татьяна Успенская-Ошанина тоже стала писателем.

Награды

За свое творчество поэт-песенник Ошанин получал немало наград. В том числе он был Лауреатом Сталинской премии и премий Фестивалей молодежи и студентов. Также он был удостоен Орденов Ленина, Трудового Красного Знамени, Октябрьской революции, «Знак Почета» и нескольких медалей за участие во Второй мировой войне.

ФЕРЕНЦ ЛИСТ – ЧЕЛОВЕК-КОМЕТА

Прожил 75 лет. Это много или мало? Мог бы и больше, но, видимо, сжег себя, стремясь успеть слишком много. И успел. написал 647 произведений. Он неистово учился, преподавал, открывал консерватории, дирижировал, занимался музыкальным просвещением, близко к сердцу принимал революции, которые должны были изменить жизнь его народа. Комета, пронесшаяся над венгерскими селениями 1811 года как бы отметила жизнь только что родившегося Ференца Листа . Уже в детстве он проявлял удивительный талант, и эта счастливая звезда словно сопровождала его всю жизнь.

Любящие родители Ференца Листа

Адам Лист служил у князя Эстерхази «надсмотрщиком за поголовьем овец». До 14 лет играл на виолончели в оркестре князя, руководимом . Адам сочинял произведения. В 1805 он добился назначения в Эйзенштадт, где в свободное от основной работы время он продолжил играть в оркестре, имея возможность работать со многими приезжавшими туда музыкантами. В доме у него висел портрет , который был кумиром Адама и впоследствии стал кумиром его сына.

Мать Франца Листа , урожденная Анна Лаггер, осиротев в 9 лет, поехала работать горничной в Вену, а в 20 лет переехала в Маттерсбург к брату. В 1810 году сюда же приехал Адам Лист навестить отца. Молодые люди познакомились и в январе 1811 поженились. Уже в октябре у них родился сын, ставший их единственным ребенком. Имя, данное при крещении, было записано по-латыни как Franciscus, а по-немецки произносилось Франц. Чаще используется венгерское имя Ференц , хотя сам Лист, слабо владея венгерским, никогда его не использовал.

Уроки музыки маленького Ференца

Участие отца в музыкальном формировании сына было исключительным. Адам рано начал учить сына музыке, давая ему уроки. В церкви мальчика учили пению, а местный органист – игре на органе. После трехлетних занятий, Ференц в восемь лет впервые выступил в публичном концерте. Отец возил его в дома знатных вельмож, где мальчик играл на рояле, и сумел вызвать среди них благожелательное отношение. Понимая, что сыну нужна серьезная школа, отец везет его в Вену. Здесь с 1821 года Лист занимался игрой на фортепиано у Карла Черни. Он согласился учить мальчика безвозмездно.

Школа Черни дала Листу универсальность его фортепианного искусства. Выступая на концертах, Лист производил сенсацию среди венской публики. Во время одного из них Бетховен поцеловал его. Лист об этом вспоминал всю жизнь.

Париж и Лондон

Зимой 1823 года Листы перебираются в столицу Франции. Отец молодого дарования надеялся на поступление сына в консерваторию. Однако туда Ференца не приняли, так как он был иностранцем. Слава чудо-ребенка опередила его приезд. Блестящие рекомендации открывали двери самых аристократических салонов столицы. Не прошло и нескольких недель, как Ференц играл во дворце герцогини Беррийской, где собирались члены королевской семьи. Успех этого выступления был равносильным признанию всего Парижа.

Однажды он играл у герцога Орлеанского – будущего короля Франции Луи-Филиппа. Очарованный герцог содействовал устройству концерта Листа в Итальянском оперном театре. Во время концерта, когда Лист играл сольную часть, свободные от игры музыканты настолько увлеклись его исполнением, что забыли вступить вовремя. Один из рецензентов написал: “…маленький Лист так потряс оркестр, что тот онемел”.

Этот триумф окончательно закрепил за Листом славу нового . Его музыкальную карьеру в Париже можно было считать обеспеченной. У Паэра возникла мысль ошеломить Париж: его 12-летний ученик напишет оперу. Работа над ней прервалась поездкой в Англию, куда Листов пригласил друг семьи, фабрикант роялей – Эрар. У него в Лондоне был филиал фабрики, и он хотел, чтобы Ференц опробовал новые инструменты.

Лондон оказал парижской знаменитости теплый прием. К нему отнеслись здесь не просто как к баловню салонов, а как к истинному артисту, настоящему маэстро. После нескольких выступлений Ференц вернулся в Париж, чтобы закончить оперу. Сдав ее, Ференц отправился во второе концертное турне в Англию и на юг Франции.

Как же без любви

Немалую роль в творчестве Ференца сыграло его путешествие с по Швейцарии и Италии, предпринятое во второй половине 1830-х годов. Эта Диана парижских салонов сразу пленила Листа. Она во имя любви отказывается от семьи, дома и едет вместе с любимым искать счастья на чужбине. В декабре 1835 года у них рождается первый ребенок – дочь Бландина. Через несколько лет они расстались. Но в то время счастье взаимной любви, яркие впечатления от природы, знакомство с шедеврами искусства – все это, очевидно, с особой силой заставило Листа ощутить в себе не виртуоза, а прежде всего художника. Он много размышляет об искусстве и делится мыслями со своими друзьями в форме открытых писем (“Путевые письма бакалавра музыки”), публиковавшихся в одной из парижских музыкальных газет.

Ненасытный голод

Жажда творчества обуревает Листа . Но его друзья ошибаются, думая, что, перестав быть исключительно пианистом-виртуозом, Лист начнет писать симфонии и оперы. Лист пишет одну за другой фортепианные пьесы, пишет под впечатлением увиденного, услышанного, прочитанного, под влиянием лирических и философских размышлений. Так, параллельно “Путевым письмам” рождается цикл “Альбом путешественника”, превращенный более поздней редакцией в знаменитое и единственное в своем роде собрание программных фортепианных пьес . Замысел романтичен. Лист стремится запечатлеть картины природы и все то, что его захватывает в его путешествии, привнося в свое творчество значительную долю романтического лиризма. В окончательном виде пьесы, созданные во время “странствий”, группируются в две тетради с подзаголовками: “Швейцария” и “Италия”.

Фортепианная игра Листа и его творчество не могли не мешать друг другу, так как требовали огромной затраты сил и времени. Творческое уединение середины 1830-х годов сменилось гастролями. Лист объехал за десять лет (1837-1847 годы) всю Европу. Только в Россию Лист приезжал трижды. Своеобразные творческие контакты возникли у него с четырьмя русскими композиторами – Бородиным, Римским-Корсаковым, Кюи и Лядовым. Из всех великих западноевропейских музыкантов XIX века никто не имел таких разносторонних связей с русской музыкой, как. Он был уверен в блестящем ее будущем.

Конец гастролей Ференца Листа

После очередной поездки в Россию в 1847 году Лист наконец прервал свою карьеру концертного пианиста, чтобы всецело отдаться творчеству. Композитор взял реванш у исполнителя… В дальнейшем Лист не отказывался вовсе от выступлений, но они происходили от случая к случаю и уже никогда не носили систематического характера. Период 1848-1861 годов – веймарский – самый яркий, самый плодотворный в творчестве Листа . В это время он осуществляет многие крупные замыслы. Лист-исполнитель в эти годы выступает в новом качестве – дирижера Веймарского придворного оперного театра и несколько реже – концертного дирижера.

Между тем жизнь дарила не только радости. Лист восхищался творчеством Вагнера. Однако как пропагандист музыки Вагнера он оказался не столь удачлив, как творец собственных произведений. Кроме “Лоэнгрина” он так и не смог добиться постановок других опер друга. Все чаще при дворе задевают его самолюбие, выказывая неуважение к его возлюбленной – княгине Каролине Витгенштейн, которую он полюбил еще будучи совсем молодым.

После отъезда из Веймара на Листа обрушиваются новые беды. Не успел еще залечить раны, нанесенные ему в городе, который он пытался превратить в Афины новой музыки, а судьба уже готовила новые тяжелые удары. Лист едет в Рим в надежде устроить свою личную жизнь.

Не судьба

Каролина после неустанных хлопот в столице католической церкви, длившихся более полутора лет, получила, наконец, согласие папы римского на расторжение брака с князем Витгенштейном. Каролина хотела, чтобы венчание их состоялось в Вечном городе. Все было готово к предстоящему бракосочетанию. Оно должно было произойти на второй день после приезда Листа , 22 октября 1861 года, в день его пятидесятилетия. Но накануне, поздно вечером, княгине сообщили, что по велению папы дело о ее разводе вновь откладывается на неопределенный срок. Это был страшный удар. В течение четырнадцати лет Ференц и Каролина делали все возможное, чтобы получить право на брак, на нормальную семейную жизнь, защищенную от косых взглядов, осуждения светского общества.

Фанатично религиозная, склонная к мистицизму Каролина решает, что ей не предназначено судьбой быть счастливой в этом мире. Она полностью отдается изучению богословия, отказываясь от личного счастья. Затворница по собственной воле, она в течение долгих лет не покидает своей римской квартиры, где работает с утра до ночи над богословскими трактатами, при наглухо закрытых окнах и ставнях, при свете свечей. По вечерам ее навещают Лист и близкие друзья.

Лист устал от вечных неудач и разочарований. Он душевно надломлен смертью горячо любимого сына Даниэля, умершего от скоротечной чахотки. Композитор очень медленно возвращается к творчеству, пишет церковную музыку, заканчивает ораторию “Легенда о святой Елизавете”. Его настигает новый удар судьбы – умирает его старшая дочь Бландина.

Римская церковь оказывает ему все большее внимание. В Ватикане в торжественные дни исполняются его “Папский гимн” в переложении для органа. Листа уговаривают посвятить себя церкви. 25 апреля 1865 года Лист принимает малый постриг и поселяется в Ватикане. Решение Листа вызывает недоумение и испуг друзей, злобные выпады врагов. Впрочем, эта власть церкви над Листом была весьма относительной. Композитор не отошел от своих друзей-вольнодумцев, горячо сочувствовал гарибальдийскому движению и, не стесняясь, позволял себе самые свободолюбивые высказывания.

Одиночество в море любви

Не прекращается и творческая деятельность композитора. Написанные в 1870-х годах пьесы для фортепиано, отражающие впечатления от пребывания в Италии Листа-аббата, Листа – умудренного годами мастера, составили третью тетрадь цикла . И снова в неустанных трудах протекает жизнь Листа . Для своего возраста он исключительно живой и подвижный. Композитор преподает в Веймаре, Будапеште, ездит в Рим, а за ним спешат его ученики. Неугомонный музыкант выступает во многих городах как пианист и дирижер. В Вене славятся “листовские недели”, программы которых состоят из его симфонических и фортепианных произведений. Часто его можно увидеть на эстраде вместе со своими учениками.

Идут годы, и хотя Лист больше чем когда-либо окружен учениками и поклонниками, он все больше начинает испытывать щемящее чувство одиночества. Многих его сверстников – друзей и врагов – уже нет. Двое его детей умерли, а дочь Козима бесконечно далека от него; подруга жизни – единственная опора на склоне лет – ушла в религию, и он остался один в бурном жизненном водовороте. Он борется изо всех сил, старается сохранить свое жизнеутверждающее кредо, но течение уносит его.

1885 и 1886 годы проходят под знаком листовских торжеств в связи с его семидесятипятилетием. Между тем здоровье Листа ухудшается, слабеет зрение, беспокоит сердце. Из-за отеков ног временами он передвигается лишь с посторонней помощью. Ночью 1886 года он скончался. Устав гореть, комета счастья Ференца Листа погасла.

Обновлено: Апрель 14, 2019 автором: Елена




Top